Юлия Семёнова

Вы говорите о творчестве как о «физико-химическом процессе растворения» — в тексте, в материале, в человеке напротив. Как этот процесс работает во время операции? Растворяетесь ли вы в пациенте так же, как в стихотворении?

Заходя в операционную ты становишься ловким инструментом в собственных руках, управляемым головой, смекалкой и совестью. Опорой в работе являются всегда опыт и знания, в хирургии, в частности - насмотренность. Растворяясь в процессе, ты постоянно должен быть начеку, ни в коем случае не противиться интуиции, идя на обоснованный риск в тяжелых клинических ситуациях, где удачливый хирург, снимая перчатки, всегда выходит с победой, которая ему уже не принадлежит.

У вас есть удивительная строка: «на моих часах всегда три сорок девять непонятного времени». Это очень личное, почти мистическое ощущение. Как оно влияет на вашу работу хирурга, где каждая секунда на счету, и на вашу жизнь как матери?

Понятие времени для меня довольно субъективно. Я могу опоздать на встречу или даже на самолет. Я знаю, что мое от меня не уйдет и всему свое время. Что касается операционной - никогда не гонюсь за временем. Здесь на первом месте стоит вопрос не скорости исполнения, а качества и проработки деталей. Главное - ничего не пропустить: увидеть опухоль, удалить ее полностью, выполнить полную инспекцию операционной раны и ревизию результата. Я должна быть уверена в итоге работы - только тогда я скажу операционной бригаде, что операция окончена и отойду от операционного стола.
Время с ребенком обязывает встраиваться в ритмику ребенка: здесь, безусловно, происходит определенная коррекция времени сна и пробуждения. В принципе, это основное - во сколько ты начинаешь и заканчиваешь свой день. Мне довольно тяжело даются ранние подъемы, но уж коль так случается - это время становится одним из самых тихих и неподвижных, зависает в пространстве и дает тебе возможность побыть, помыслить и пожить в другой скорости. Бывают события, которые оставляют следы, искажая время в пространстве. Так, вчерашний вечер и человек в нем могут оказаться куда дальше положенного календарем - может быть причина в плотности событий на единицу времени, а, быть может, мы внутренне так тормозимся, замедляемся, чтобы Звезда наша горела дольше и не перегорела раньше времени.

Какие уроки, полученные не в медицинском институте, а, скажем, от Бродского или от вашего дедушки, который «знал цену времени», оказались самыми важными для вас как для врача?

Если ты научился работать в профессии, со временем ты автоматически сдаешь себя в аренду, иначе пожар. Когда ты себе не принадлежишь в рамках рабочего пространства - ты и не оцениваешь себя в соответствии с желаниями кому-то понравиться или наоборот. Появляется больше честности. В детстве, когда дедушка записывал, как я пела на магнитофон - я не думала об оценке, и все получалось. Наверное, так и нужно жить. С Бродским проще - он много оставил в посланиях, в стихах. Можно возвращаться туда бесконечно. Он тоже вышел честным, только уже ценой потерь. Время было другое, хотя многое повторилось. Сегодня мы, врачи, находимся в правовых условиях, которые часто не позволяют принимать нам обоснованные клинические решения в целях достижения пользы для пациента. Мне пришлось создать Институт Образовательных Технологий и Научных Исследований, чтобы выпускать и аккредитовывать собственные образовательные медицинские программы и иметь возможность внедрения перспективных инноваций, как результатов научно-технического творчества. Как говорит один мой коллега, у нас многое генетическое; и приходится выживать. Главное - что у нас получается.

Вы лечите боль и физическую, и душевную. Что для вас самого страшного в боли — и как вы учитесь с ней работать, когда она становится вашей собственной?

Боль - механизм защитный. Главное - встать вовремя со стула, понимая, что подушка на нем усыпана иголками, а дерево под ней уже тлеет. Организм умный, он помогает преодолеть и не умереть, измениться, приобрести опыт, стать лучше и научиться справляться с подробным ситуациями в будущем, извлекая из них максимальную выгоду. Энергия без заряда. Когда я училась в театральной школе Я.С. Штефана один из учеников - режиссер, выпускник ВГИК им. С.А. Герасимова мастерской Ю.В. Кара сказал, что работать можно и на энергии смерти. И это так. В актерских практиках существует упражнение - атмосфера. Атмосфера, как явление, принадлежит всем и каждому и одновременно никому. Актер может выйти в зрительный зал в определений атмосфере и излучать ее. На этих психофизических практиках построен мой учебный проект «Театр. Консультаций». Разработки концепции велись с 2021 года. Объект охраняется интеллектуально. Суть образовательной программы сводится к обучению врачей-специалистов преодолению себя через работу в категории правды и любви к себе через любовь к пациенту. Здесь мы говорим и о различных типах боли, и об элементах самоопределения и о выгорании в профессии. Проект переведен на испанский, английский, польский и китайский языки. Представлен уже в 7 странах мира.
Болью можно управлять, как и любым осложнением. Боль есть сигнал, что организм жив и готов к изменениям. Боль - это шанс начать жить иначе, боль дает выбор. А выбор дает надежду.

В своих образовательных модулях вы формируете «образ врача». Каким вы хотите видеть этот образ через 20 лет? Что в нём должно остаться неизменным, а что — трансформироваться.

Образ врач - это белый халат и нимб над ним. Но врач иногда этот белый халат снимает. Если говорить по крупному, по большому - я не думаю, что через 10, 20 или даже 100 лет в этом отношении что-то изменится, при этом, стоит иметь в виду, что сегодня врач является исполнителем потребительских услуг. Такой образ сложило время уже десятилетиями в глазах современных пациентов. Описания событиям не будет. Скажу лишь одно, чтобы сохранить первоначальный лик, двигать систему уже невозможно - стоит сохранять в себе себя и так вести себя придется и необходимо каждому работнику, связанному накрепко с медициной. Нужно знать и безукоризненно верить в победу над болезнями человека, и в себя.

Вы видите в каждом пациенте героя с собственной аркой и конфликтом. А какую драматургию вы видите в своей собственной жизни? Вы ближе к трагедии, комедии или притче?

Законы драмы работают везде одинаково. Как в пьесе, так и в жизни. У всего есть начало, какое-то продолжение и конец. Как правило, перед самой развязкой приходит озарение. Все, что случается, потом называется опытом. Моя жизнь нисколько не отличается ото всех остальных, подобной ей жизней. Здесь не может быть единого определения. Обстоятельства определяют, а мы определяемся.

Ваша жизнь наполнена диалогами с пациентами, текстами, лекциями и интервью. Но чтобы рождалась точная метафора или принималось сложное решение, нужна внутренняя тишина. Где и как вы находите её для себя?

Я не люблю одиночество, но только в нем получается набраться сил и услышать себя. Мне важно какое-то время находиться в собственном пространстве, одной, без людей.

Вы сталкиваетесь с ситуациями, когда медицина бессильна. Что в такие моменты помогает вам сохранять человеческое достоинство и не терять веру в профессию?

В процессе выздоровления сразу несколько составляющих, куда относится не только проводимое врачом лечение пациента. Многое зависит от самого человека - он, прежде всего, должен захотеть получить результат. Другой вопрос связан с тем, что медицина вся состоит из компромиссов - если пациента нельзя избавить от диагноза, можно помочь ему научиться жить с этим диагнозом, максимально компенсируя клинические проявления болезни.

Что бы вы хотели, чтобы ваша дочь Василиса запомнила о вашей работе, когда вырастет? Что из того, что вы делаете, вы хотели бы передать ей как самое ценное?

Любовь и уважение к людям. Способность извлекать выгоду из хаоса.

Вы — хирург, писатель, педагог, руководитель. Что из этого — ваша главная опора, а что — самый смелый вызов для вас? И есть ли у вас пространство, где все эти определения отступают и вы находитесь вне всяких ролей?

Я бы ни сказала, что писатель - это роль, так как литературная деятельность не является для меня профессией. Я отдыхаю в поэзии. Так определяю: медицина - хорошо вызубренный иностранный язык, на котором я научилась думать и говорить.
Эта роль во многом предопределила привычки и будущий характер. Но, чтобы иметь собственную судьбу и свою дорогу, мне важно быть просто человеком. Я во все всегда несу человеческое. Единственное пространство, где никогда нет и не может быть эмоций - это операционная.

Если бы у вас была возможность внедрить в медицинское образование один обязательный предмет, которого там нет, — что бы это было?

Человеколюбие.

Ваш проект «Времена года» показывает не «до и после», а сам процесс изменения человека. Что в этом процессе вдохновляет вас больше всего — и что вы хотели бы, чтобы читатели и зрители вынесли из ваших историй?

Документальные материалы из историй, рассказанных пациентами, легли в основу создания драматургического черновика для разработки иммерсивного образовательного медицинского спектакля.
«Времена года» – это разговор по душам, сначала с пациентом, а потом и со зрителем в зале. В сюжетной канве спектакля значится путь документального персонажа пациента с художественным образом врача. Драматический конфликт рождается из жизни героя. В завершении акта всегда следует заключение – решение проблемы. Задачу автор ставит только в тексте, решение происходит в иммерсивной сцене. Концептуальный подход в отношении индивидуальной органики человеческого тела и лица. Последний позволяет применять персонифицированные схемы лечения к созданию уникального себя, сохраняя специфику естественных анатомических структур и позволяя бороться со страхами. Через несколько лет самой популярной операцией вполне может стать вмешательство по возвращению в исходное анатомическое состояние.
Только в полной гармонии с собой и со своим телом можно принять результат физических изменений на пути к новой жизни: свадьбе, переезду, работе мечты. Стать уверенным в себе человеком и вжиться в окружающую действительность, полюбить себя и новые обстоятельства – есть результат совместный с врачом и полученный от руки врача.